Мы пришли сюда в очередной раз. Навестить Илью – отшельника или шамана гаражей.

– Тебе не кажется, что что-то изменилось? Разве все эти машины стояли здесь в прошлый раз? Они продолжили снос, тебе не кажется?

Вагончик, стоящий на столбе на 4 метрах над землей и служивший обзорной вышкой, исчез. Гаражи, которые он обозревал, тоже пропали. Бездомные – а, может быть, и бесхозные – машины, теснятся на клочке земли, заваленном мусором.

Мы идем дальше. Старое заброшенное кафе, которое в каком-то смысле обозначало вход в квартал, где обитал Илья, исчезло. Магазин покрышек, располагавшийся по правую руку – тоже. Теперь лишь дорога служит ориентиром. Взгляд, которому не мешают уже не существующие стены, скользит в поисках гаража Ильи. Мы что, снимали прямо тут?

Город сплющен, он как будто уничтожен огромным ботинком. Труба небольшого грузинского кафе все еще стоит – здесь мы и сворачиваем.

Хотя мы и видели тысячи раз, как эти неукрощенные места при помощи армии бульдозеров превращаются в девственно-белоснежную карту, каждый раз нас охватывает все то же чувство отвращения. Ноги шагают по опустевшей территории, носящей следы свершенного насилия, по грудам мусора, листам железа и дерева. Некоторые вещи кричат или оплакивают жизнь, которая здесь была. Везде одно и то же насилие, которое совершается интернационалом бульдозеров, историю которого никто не хочет всерьез ни писать, ни читать. У Востока и Запада, НАТО, Путина и Европы – столько костей, которые можно грызть, столько нерпоницаемых саванов, которые опускаются на тело, которое никто не хочет замечать, на тело потаенной жизни, которая формируется, пытаясь выжить в том маразме, который организуют, сами того не понимая, Восток и Запад, НАТО, Путин и Европа. У идиотизма есть свой цвет – желтый. Есть гусеницы, чтобы двигаться, есть лопата, чтобы «сокрушить» все, что названо ненужным.

Шанхай снесен с лица земли. Шанхай, «наконец», стал похожим на план. Мы читаем поверхность земли: следы стен, погреба и смотровые ямы раскрыты, как могилы. Иногда кажется, что они переходят в туннели. Однако, насильное обнажение не раскрывает секреты городских легенд. Мы напрасно стараемся найти секретный вход в Метро-2... Его нет. Нет подземных проходов, ведущих в соседние башни, принадлежащие ФСБ... ничего нет.

Только руины и дымоход грузинского кафе, который чудесным образом все еще стоит на своем месте. Небольшие бригады рабочих, приехавшие из Центральной Азии, прогуливаются в дыму, идущему от чего-то, что горит. Они собирают то здесь, то там листы металла и металлолом и кладут их в маленькие грузовики. Даже самый хрупкий город перерождается.

Это новый апокалипсис?

Глаз отслеживает на земле, поблизости, знаки, которые могли бы нам помочь отыскать место, где мы встретились с отшельником Ильей.

В центре города говорили, что жители города не желают видеть ни Шанхай, ни занимающих его приезжих. В центре города говорили, что здесь работает только мафия, только криминальные элементы, что это опасная, неправедная территория. Нам рассказывали легенды об этом месте, о борделях, устроенных для работающих в Москве узбеках, о секретном входе на секретную ветку метро, благодаря которой представители номенклатуры могли уехать из города. Уехать на Восток. Кстати говоря, туда мы и сами отправимся послезавтра.

До всех революций жители Шанхая, вне всяких сомнений, отправились бы жить в станицу к казакам. Но настоящих казаков уже не существует. Нет больше войска из вольных и беглых людей, которые могли бы противостоять официальному городу и защитить мастеров. А значит, нет больше места для таких, как Илья, прошедших психиатрическую больницу, зарабатывающих в гаражах деньги, чтобы выучить своих детей. Больше нет места для тех, кто не похож на типичного обитателя, каким его рисуют создатели новой Москвы.

Илья. Мы звоним ему. В трубке раздается его голос. Обычно насмешливый и нездешний, на этот раз он лишен всяких интонаций. Это тусклый голос угрюмого человека. Нет, он не хочет сюда возвращаться. Мы увидимся с ним в его родном районе – в Братеево.

В дыму горящих здесь останков Шанхая медленно двигаются призраки. С трудом можно различить рабочих из Центральной Азии, продолжающих снос, бывших владельцев гаражей, которые пришли собрать все, что только смогут найти, сборщиков металлолома и мародеров. Даже Шанхай перерождается. Итак, Марк-Антуан достает свой микрофон, я вынимаю свою видеокамеру и, в сопровождении Людмилы, которая переводит нам слова местных обитателей, мы отправляемся на поиски того, что осталось.