makhnovtchina

Makhnovtchina est un projet adisciplinaire et forain qui vise à expérimenter, co-naître et cartographier (sur tous types de supports) la ville mobile avec ceux qui la vivent ainsi qu'à outiller des situations critiques - ou les espaces produits par la Métropole – en Haute-Normandie et à l'Est de l'Europe (Russie / Moldavie).




♦ Следите за ходом неформальной жизни!

На ком приземляются мячи чемпионата мира по футболу?






Москва, как и другие города, захвачена чемпионатом мира. На туристических улицах в центре города звучит речь на сотне языков. Город начал готовиться к событию заранее. Он стремился получше украсить себя. Новые тротуары, новое убранство, обновленные стадионы. Одним из подобных спорткомплексов стали Лужники, где пройдет финал чемпионата. В 90-е годы здесь играли в футбол, но делали это в аллеях, между грузовиками и контейнерами. Бывалые торговцы делали мяч из газет. Здесь располагался один из главных неформальных рынков постсоветского времени.

Но вот уже несколько лет, как эту территорию заняли совсем другие контейнеры. Они приютили рабочих из Центральной Азии, которые трудились на стройке и занимались обновлением этого стадиона. Здесь нельзя снимать. Охранники не разрешают посмотреть на закулисье грядущего футбольного праздника. По словам Бахрома Хамроева, правозащитника центра «Мемориал», именно мигранты играют роль футбольного мяча.

Прежде чем начнется Матч, нужно расчистить пространство! Шанхай снесен по тем же эстетическим причинам? Вот уже три года, как мы работали в Шанхае, главном гаражном городе Москвы. Но недавно мы увидели следующее: http://makhnovtchina.org/journal/?373-.html

♦ SUIVEZ LE DRIBBLE.

Sur qui rebondissent les ballons de la coupe du monde de football ?




C’est l’événement, et pas seulement à Moscou, la coupe du monde. Les rues touristiques du centre ville résonnent de cent langues étrangères. Depuis longtemps déjà, la ville se prépare, se fait belle. Trottoirs neufs, décorations, stades rénovés. Parmi ceux-ci, celui de Loujniki où se déroulera la finale.

Dans les années 90 on y jouait déjà au foot mais sur le parking, entre camions et containers, avec des ballons fait de journaux, fabriqués par les apprentis marchands de ce qui fut à l’époque un des principaux marchés informel de l’après URSS.





Depuis quelques années déjà, d’autres containers occupent le terrain. Wagontchiks hébergeant la main d’œuvre centre asiatique du chantier de rénovation du stade. Ici on ne filmait pas. Les vigiles vous interdisaient les coulisses de la grande fête du foot à venir. Ici, selon Bakhrom Khamroev, défenseur des droits à l’association mémorial, le ballon de foot, c’est le migrant.





Avant le Match, on nettoie le terrain !

Est-ce à des fins cosmétiques que Shanghaï fut rasé ?

Depuis 3 ans nous travaillons à Shanghaï, principale cité de garage de Moscou. Il y a peu nous découvrions ceci


♦ Они уже пришли в Шанхай!

Мы пришли сюда в очередной раз. Навестить Илью – отшельника или шамана гаражей.

– Тебе не кажется, что что-то изменилось? Разве все эти машины стояли здесь в прошлый раз? Они продолжили снос, тебе не кажется?

Вагончик, стоящий на столбе на 4 метрах над землей и служивший обзорной вышкой, исчез. Гаражи, которые он обозревал, тоже пропали. Бездомные – а, может быть, и бесхозные – машины, теснятся на клочке земли, заваленном мусором.

Мы идем дальше. Старое заброшенное кафе, которое в каком-то смысле обозначало вход в квартал, где обитал Илья, исчезло. Магазин покрышек, располагавшийся по правую руку – тоже. Теперь лишь дорога служит ориентиром. Взгляд, которому не мешают уже не существующие стены, скользит в поисках гаража Ильи. Мы что, снимали прямо тут?

Город сплющен, он как будто уничтожен огромным ботинком. Труба небольшого грузинского кафе все еще стоит – здесь мы и сворачиваем.

Хотя мы и видели тысячи раз, как эти неукрощенные места при помощи армии бульдозеров превращаются в девственно-белоснежную карту, каждый раз нас охватывает все то же чувство отвращения. Ноги шагают по опустевшей территории, носящей следы свершенного насилия, по грудам мусора, листам железа и дерева. Некоторые вещи кричат или оплакивают жизнь, которая здесь была. Везде одно и то же насилие, которое совершается интернационалом бульдозеров, историю которого никто не хочет всерьез ни писать, ни читать. У Востока и Запада, НАТО, Путина и Европы – столько костей, которые можно грызть, столько нерпоницаемых саванов, которые опускаются на тело, которое никто не хочет замечать, на тело потаенной жизни, которая формируется, пытаясь выжить в том маразме, который организуют, сами того не понимая, Восток и Запад, НАТО, Путин и Европа. У идиотизма есть свой цвет – желтый. Есть гусеницы, чтобы двигаться, есть лопата, чтобы «сокрушить» все, что названо ненужным.

Шанхай снесен с лица земли. Шанхай, «наконец», стал похожим на план. Мы читаем поверхность земли: следы стен, погреба и смотровые ямы раскрыты, как могилы. Иногда кажется, что они переходят в туннели. Однако, насильное обнажение не раскрывает секреты городских легенд. Мы напрасно стараемся найти секретный вход в Метро-2... Его нет. Нет подземных проходов, ведущих в соседние башни, принадлежащие ФСБ... ничего нет.

Только руины и дымоход грузинского кафе, который чудесным образом все еще стоит на своем месте. Небольшие бригады рабочих, приехавшие из Центральной Азии, прогуливаются в дыму, идущему от чего-то, что горит. Они собирают то здесь, то там листы металла и металлолом и кладут их в маленькие грузовики. Даже самый хрупкий город перерождается.

Это новый апокалипсис?

Глаз отслеживает на земле, поблизости, знаки, которые могли бы нам помочь отыскать место, где мы встретились с отшельником Ильей.

В центре города говорили, что жители города не желают видеть ни Шанхай, ни занимающих его приезжих. В центре города говорили, что здесь работает только мафия, только криминальные элементы, что это опасная, неправедная территория. Нам рассказывали легенды об этом месте, о борделях, устроенных для работающих в Москве узбеках, о секретном входе на секретную ветку метро, благодаря которой представители номенклатуры могли уехать из города. Уехать на Восток. Кстати говоря, туда мы и сами отправимся послезавтра.

До всех революций жители Шанхая, вне всяких сомнений, отправились бы жить в станицу к казакам. Но настоящих казаков уже не существует. Нет больше войска из вольных и беглых людей, которые могли бы противостоять официальному городу и защитить мастеров. А значит, нет больше места для таких, как Илья, прошедших психиатрическую больницу, зарабатывающих в гаражах деньги, чтобы выучить своих детей. Больше нет места для тех, кто не похож на типичного обитателя, каким его рисуют создатели новой Москвы.

Илья. Мы звоним ему. В трубке раздается его голос. Обычно насмешливый и нездешний, на этот раз он лишен всяких интонаций. Это тусклый голос угрюмого человека. Нет, он не хочет сюда возвращаться. Мы увидимся с ним в его родном районе – в Братеево.

В дыму горящих здесь останков Шанхая медленно двигаются призраки. С трудом можно различить рабочих из Центральной Азии, продолжающих снос, бывших владельцев гаражей, которые пришли собрать все, что только смогут найти, сборщиков металлолома и мародеров. Даже Шанхай перерождается. Итак, Марк-Антуан достает свой микрофон, я вынимаю свою видеокамеру и, в сопровождении Людмилы, которая переводит нам слова местных обитателей, мы отправляемся на поиски того, что осталось.

♦ Ils ont marché sur Shanghai !

On venait en visite. Visiter Ilya l’ermite ou shaman des garages.


Lire la suite

♦ "Россия - это вам не Москва!", - говорят нам. Итак, мы покидаем Шанхай и отправляемся в Гренаду.

Покинув Шанхай, главный «рассадник гаражей» Москвы, мы отправились в Приуралье, где на берегу реки Камы расположился один из крупнейших городов Татарстана – Набережные Челны. Затем мы съездили в столицу Татарстана Казань, потом в Ульяновск и, наконец, в Димитровград.

Мы исследуем местность по картам уже несуществующего государства, в котором когда-то возводились фабрики и заводы, вокруг которых, в свою очередь, строились города или новые жилые кварталы уже существующих населённых пунктов. За четыре года Великой Отечественной войны множество небольших дореволюционных городов превратились в центры нефтеперерабатывающей, атомной, автомобильной промышленности, эвакуированной сюда из Москвы, Ленинграда, Воронежа… И, конечно, каждое предприятие строило гаражи для своих рабочих.

Те жилые кварталы существуют до сих пор. Как, формально, и промышленность, которая, впрочем, больше не работает на полную мощность. Гаражи же выходят из тени, хобби превращается в работу, помогающую выжить. А некоторые гаражи превращаются в самостоятельные центры крупного производства. Изобретательность и находчивость позволяют выжить в условиях нищеты, унаследованной экономическим коллапсом 90-х годов. Формально, конечно, и промышленность продолжает существовать. Вот только автомобильные запчасти теперь производятся не на конвейерной ленте, а в чреве городской сущности, которая питает фантазмы.

Прошли десятилетия с тех пор, как эти гаражи были возведены. А сегодня приходит момент их преображения.

Мы прикоснемся к чешуе дракона, который выходит на свет здесь, в Набережных Челнах, в гаражах Гренады.

♦ « La Russie n’est pas Moscou ! » nous dit-il. Alors, nous quittons Shanghaï pour Grenade.

Du principal « massif de garages » de Moscou, Shanghaï, nous roulons pour NabrejnieTchelny entre la vallée moyenne de la Volga et l'avant-pays ouralien au Tatarstan. De là, nous gagnerons Kazan la capitale, puis Oulianovsk et enfin Dimitrovgrad.

Nous roulons sur les lignes de la carte périmée d’un pays qui n’existe plus. Et qui, en son temps, s’étendait vers l’est en plantant des unités de production autour desquelles il bâtissait des villes et des immeubles (parfois à côté des villes d’une carte plus ancienne encore) autour desquels poussaient à leur tour des massifs de garages. Villes du pétrole, de l’atome, de l’industrie automobile réfugiée ici pendant la grande guerre patriotique pour échapper à l’invasion allemande.

Les immeubles sont encore là. Officiellement l’industrie aussi. mais à bas régime ou tout au moins sous un autre régime. Alors les massifs de garages quittent le quai, prennent leur autonomie et passent peu à peu de lieux de bricolage à l’économie de survie pour devenir lieux de productions indépendants. À la pauvreté héritée de l’apocalypse économique des années 90 répond l’invention. Officiellement l’industrie subsiste oui. Mais les pièces détachées sont produites ici dans le ventre de la bête urbaine mutante qui alimente tous les fantasmes.

Voilà longtemps que ces garages ont poussé; aujourd’hui c’est l’heure de leur mue.

Nous venons toucher les écailles du dragon dont la peau affleure ici à Nabrejnye Tchelny dans la cité de Grenade.

♦ FOURGON DE CURIOSITÉS - ФУРГОН С ДИКОВИНАМИ



« Parfois, des gens s’arrêtent, parce qu’ils pensent qu’on manque de quelque chose en voyant de loin notre camion. Alors je les invite à boire un café et leur montre que non ! Regarde on a de l’eau, du chauffage et de la lumière ! ».

«Иногда люди останавливаются, потому что видят издалека наш грузовик и думают, что нам чего-то не хватает. Тогда я предлагаю им выпить кофе и показываю, что это не так! Посмотри: у нас есть вода, отопление и свет!»

Lire la suite

♦ Nous avons marché sur Shangai


Pour afficher les sous-titres, cliquez sur le bouton CC, en bas à droite du contrôle de volume. Et choisir la langue souhaitée.

Nous avons marché sur Shangai from Echelle Inconnue on Vimeo.

Shanghaï, le nom d'une des plus grandes cités de garages habitées de Moscou. Épisode 1, Ilya

♦ Москва. А мы шагаем по Шанхаю. Эпизод 1 «Давно я вас поджидал».

Мобильный город окружен таинственностью. Его пространство живет во власти тайн и криминальных действий. И параллельному городу Москвы, его гаражам, контейнерам, торговым павильонам и рынкам, не удалось этого избежать.

Lire la suite

♦ Moscou. Nous marchons sur Shanghaï ! Épisode 1 « Ça fait longtemps que je vous attendais ! »

L’obscurité colle à la peau de la ville foraine. Méconnue, elle est l’espace fantasmé du crime comme du mystère. La ville foraine russe et ses espaces de garages, de wagons ou containers comme de kiosques et de marchés n’échappent pas à la règle.

Lire la suite

♦ Проект Махновщина

Проект Махновщина – первый из исследовательских (практических и теоретических) проектов группы Echelle Inconnue – был начат с анализа мобильной городской и внегородской архитектуры двух регионов: Нормандии и Большой Москвы. Данная работа представляет собой интерактивное пространство анализа видеоматериалов, текстовых и картографических материалов, а так же отображает процесс их обработки. Исследование ведется архитекторами, географами, дизайнерами, социологами и экономистами и представляет собой прообраз, основу для архитектурных, в том числе, мобильных, проектов (2014-2016). Но, прежде всего, речь идет о создании фильмов совместно с жителями этого иного, мобильного, города. Эта работа обращается к традициям передвижного французского кинематографа и советского агитпропа.

Lire la suite

♦ Moscou vu depuis les tentes du parc Droujba

Alors que les campements politiques se multiplient depuis les années 90 et le contre sommet de Seattle jusqu’aujourd’hui à Notre Dame des Landes (+ru), c’est autour des luttes écologiques et de la défense des parcs que s’organisent à Moscou ces assemblées de tentes.

Car les pelleteuses ne sont pas que les grandes faucheuses des kiosques, marchés et garages mais aussi celles des arbres et des parcs, réserves foncières que les « nouveaux » grands acteurs de la métropole s’accaparent. C’est le cas au parc Droujba au nord de la ville où, avant même autorisation, la société de gestion du stade Loujniki entamait le déracinement des arbres en vue d’y construire un nouveau complexe.

C’est le choc pour les voisins de ce parc construit dans les années 50 au milieu de nulle part et autour duquel la ville s’est développée.

Mais ce n’est pas tout, ce quartier comme un concentré de la politique de la ville actuelle a vu, il y a quelques temps, l’érection d’un projet phare : un hub, plateforme multimodale permettant de sauter à l’abri d’un métro à un bus ou un car. Plusieurs étages de parking… Mais le centre s’avère étrangement trop exiguë pour accueillir les véhicules et devient tout naturellement un nouveau centre commercial face à l’historique centre soviétique et à 50 mètres à peine d’un autre érigé dans les années 90.

Face aux pelleteuses ravageant le parc, quelques habitants décident d’installer un campement, quelques tentes, trois ou quatre tout au plus. Elles tiendront deux semaines avant de subir les assauts des mystérieux « hommes en noirs » puis l’éviction par la police.

Lire la suite

♦ Moscou, un kiosque et deux corbeaux pour seul politique et urbain baromètre.

Dès que j'arrive ici, j'entends le crack de ma mécanique qui casse. Emmuré dans ma langue, je ne suis plus qu'œil, pointu, roulant fou dans l'orbite du désir de connaître. Alors, tendu comme une fibre lentement arrachée au poulpe séché lymphatique, le nerd optique se déroule puis enroule les réalités proches pour y chercher le sens du tout.

Le dégel en flaques, souvenir des monticules de neige d'hier et de l'année d'avant quand ils entouraient encore le kiosque de mon voisin Prodoukti. Celui-ci, après avoir déménagé trois fois déjà; du trottoir au trottoir, puis du trottoir à l'indéterminé espace entre public et privé de la cour de l'immeuble, « pour échapper aux ennuis »; a lui aussi fondu. Disparue, la structure préfabriquée légère de sa Palatka, reliée aux pylônes par une tresse de cordons électriques... Disparue. C'est désormais derrière la porte vitrée de la sortie de secours de l'immeuble que l'on distingue, entre les boules multicolores de ses fruits empilés comme des bonbons en bocal, son grand sourire.

Aussi certain que la neige fond en eau pour de nouveau se figer en glace sur laquelle tout Moscou se casse la gueule, le nomadisme à pas comptés de mon voisin Prodoukti en dit long sur la ressaisie de l'espace (public?) opérée par les autorités. Pour qu'au printemps, éclosent de nouveau les planches de l'architecture légère et branchée dans les parcs et les allées, il faut semble-t-il que s'accomplisse au cœur noir de l'hiver le sacrifice des tôles spontanées du commerce informel. C'est à ce prix que le soleil de la ville cool réapparaîtra pour faire fondre encore davantage l'hiver mythique et multipolaire des années 90.

De la fenêtre, dix étages plus bas, l'emplacement du kiosque est vide. En face, les travaux de réhabilitation d'un immeuble désaffecté, en résidence jaune, ont chassé du toit, vers un ailleurs indéterminé, le couple de corbeaux qui y nichait.

♦ Personnel chamanique au sol. L'autre bout de la ligne aérienne.

« OXPAHA » sécurité est sérigraphié en jaune signalétique sur son blouson. Rien qui ne laisse présager de le voir, comme ses compagnons, chercher à se contorsionner sur les banquettes anti SDF de l'aéroport de Domodedovo pour y passer la nuit. À côté, la tête renversée, elle râle, repousse son voisin qui essaie de lui parler. À un mètre à peine, la soixantaine peut-être, un autre s'apprête bourgeoisement à se mettre au lit. Il a enlevé ses chaussettes et jette, d'un coup de pied léger, les chaussures qu'il porte en savates. Il s’assoit sur les couvertures et duvets qu'il a empilé. Ajuste son bonnet pour la nuit puis s'allonge et tire le duvet sur ses yeux. OXPAHA se redresse et sort d'une poche de la veste en skaï, qui lui servait jusque là d'oreiller, un étui à lunettes qu'il chausse pour considérer l'air préoccupé l'écran de son téléphone. Voilà le personnel au sol moscovite, en ce bout de ligne aérienne étrangement semblable à l'autre.

♦ Moscou, Hôtel Sébastopol.

"Sébastopol" sonne comme un nom de boulevard parisien ou comme celui d'une histoire qui bégaie : Ukraine / guerre civile et, en 1921 déjà, l'affrontement de la France et l'Angleterre contre la Russie impériale.

C'était avant la révolution de 18 dans cette ville de Crimée qui vit la défaite de l'armée blanche de Wrangel (soutenue par celles du Japon, du Royaume Uni, du canada de la France et des Etats-Unis…) face à l'Armée Rouge, soutenue par les troupes Makhnovistes.

C'était déjà, et avant aujourd'hui...

Mais pour le Moscovite averti, Sébastopol résonne aussi comme un marché, un bazar vertical qui prit ces quartiers dès 1995 dans l’hôtel du même nom. Là, des commerçants turques, à ce que l'on me dit, investirent et transformèrent chaque chambre de cet hôtel de 14 étages, en échoppes. On y trouvait boulangeries, parfumeries, marchands d'épices ou de gadgets mais aussi boucheries dont les labos prenaient place dans les salles de bain.

Autre forme urbaine de l'économie de transition des années 90, ce bazar a, depuis, pris des airs de centre commercial (enseignes, signalisations, publicité dans les escaliers mais surtout réfection des 2 ascenseurs de l’hôtel qui permettent d'échapper à l'ascension des 14 étages par les escaliers). Les boucheries ont disparu, mais la forme du bazar demeure. À chaque étage, les portes des chambres s'ouvrent sur une quinzaines d'échoppes. On y trouve parfums, pierres, papeteries, accessoires électroniques, maroquinerie, ustensiles de cuisine, coutellerie et armurerie, bijouteries, souvenirs orthodoxes… Certains écriteaux sont traduits en indien ou en Farsi. Certains chambranles de portes annoncent, par autocollant, qu'à l'intérieur on accepte la carte bleue. Les prix sont rarement indiqués et s'élaborent à la demande. Entre les étages, les commis s'affairent ployant sous les colis. Dockers de couloir et d'ascenseur, ils scandent des « davaï » et des « izvinitié » pour qu'on leur laisse le passage. L'ascenseur leur sert aussi d'interphone. La bouche collée à la jointure de la porte, ils hurlent à l'adresse des collègues du dessus.

Impossible de dire pour l'instant, d'où viennent ces produits, s'il s'agit de copies et contrefaçons de marques de luxe (pour la parfumerie et la maroquinerie). On peut, en tout cas, si on le souhaite, emporter ses achats dans un sac plastique à l'enseigne de quelques enseignes prestigieuse de la capitale.

L’hôtel Sébastopol ne désemplit pas et les russes y croisent les marchands de l'Asie qui poussent ici sa corne et redéveloppe les formes commerciales qu'économie planifiée comme économie libérale ont, ailleurs ou dans d'autres temps, éradiqués.

Makhnovtchina / cycle urbanismes combattants
atelier cartographique de campagne


stany cambot / échelle inconnue
www.echelleinconnue.net mel@echelleinconnue.net


propulsé par DotClear