makhnovtchina

Makhnovtchina est un projet adisciplinaire et forain qui vise à expérimenter, co-naître et cartographier (sur tous types de supports) la ville mobile avec ceux qui la vivent ainsi qu'à outiller des situations critiques - ou les espaces produits par la Métropole – en Haute-Normandie et à l'Est de l'Europe (Russie / Moldavie).




♦ Следите за ходом неформальной жизни!

На ком приземляются мячи чемпионата мира по футболу?






Москва, как и другие города, захвачена чемпионатом мира. На туристических улицах в центре города звучит речь на сотне языков. Город начал готовиться к событию заранее. Он стремился получше украсить себя. Новые тротуары, новое убранство, обновленные стадионы. Одним из подобных спорткомплексов стали Лужники, где пройдет финал чемпионата. В 90-е годы здесь играли в футбол, но делали это в аллеях, между грузовиками и контейнерами. Бывалые торговцы делали мяч из газет. Здесь располагался один из главных неформальных рынков постсоветского времени.

Но вот уже несколько лет, как эту территорию заняли совсем другие контейнеры. Они приютили рабочих из Центральной Азии, которые трудились на стройке и занимались обновлением этого стадиона. Здесь нельзя снимать. Охранники не разрешают посмотреть на закулисье грядущего футбольного праздника. По словам Бахрома Хамроева, правозащитника центра «Мемориал», именно мигранты играют роль футбольного мяча.

Прежде чем начнется Матч, нужно расчистить пространство! Шанхай снесен по тем же эстетическим причинам? Вот уже три года, как мы работали в Шанхае, главном гаражном городе Москвы. Но недавно мы увидели следующее: http://makhnovtchina.org/journal/?373-.html

♦ Они уже пришли в Шанхай!

Мы пришли сюда в очередной раз. Навестить Илью – отшельника или шамана гаражей.

– Тебе не кажется, что что-то изменилось? Разве все эти машины стояли здесь в прошлый раз? Они продолжили снос, тебе не кажется?

Вагончик, стоящий на столбе на 4 метрах над землей и служивший обзорной вышкой, исчез. Гаражи, которые он обозревал, тоже пропали. Бездомные – а, может быть, и бесхозные – машины, теснятся на клочке земли, заваленном мусором.

Мы идем дальше. Старое заброшенное кафе, которое в каком-то смысле обозначало вход в квартал, где обитал Илья, исчезло. Магазин покрышек, располагавшийся по правую руку – тоже. Теперь лишь дорога служит ориентиром. Взгляд, которому не мешают уже не существующие стены, скользит в поисках гаража Ильи. Мы что, снимали прямо тут?

Город сплющен, он как будто уничтожен огромным ботинком. Труба небольшого грузинского кафе все еще стоит – здесь мы и сворачиваем.

Хотя мы и видели тысячи раз, как эти неукрощенные места при помощи армии бульдозеров превращаются в девственно-белоснежную карту, каждый раз нас охватывает все то же чувство отвращения. Ноги шагают по опустевшей территории, носящей следы свершенного насилия, по грудам мусора, листам железа и дерева. Некоторые вещи кричат или оплакивают жизнь, которая здесь была. Везде одно и то же насилие, которое совершается интернационалом бульдозеров, историю которого никто не хочет всерьез ни писать, ни читать. У Востока и Запада, НАТО, Путина и Европы – столько костей, которые можно грызть, столько нерпоницаемых саванов, которые опускаются на тело, которое никто не хочет замечать, на тело потаенной жизни, которая формируется, пытаясь выжить в том маразме, который организуют, сами того не понимая, Восток и Запад, НАТО, Путин и Европа. У идиотизма есть свой цвет – желтый. Есть гусеницы, чтобы двигаться, есть лопата, чтобы «сокрушить» все, что названо ненужным.

Шанхай снесен с лица земли. Шанхай, «наконец», стал похожим на план. Мы читаем поверхность земли: следы стен, погреба и смотровые ямы раскрыты, как могилы. Иногда кажется, что они переходят в туннели. Однако, насильное обнажение не раскрывает секреты городских легенд. Мы напрасно стараемся найти секретный вход в Метро-2... Его нет. Нет подземных проходов, ведущих в соседние башни, принадлежащие ФСБ... ничего нет.

Только руины и дымоход грузинского кафе, который чудесным образом все еще стоит на своем месте. Небольшие бригады рабочих, приехавшие из Центральной Азии, прогуливаются в дыму, идущему от чего-то, что горит. Они собирают то здесь, то там листы металла и металлолом и кладут их в маленькие грузовики. Даже самый хрупкий город перерождается.

Это новый апокалипсис?

Глаз отслеживает на земле, поблизости, знаки, которые могли бы нам помочь отыскать место, где мы встретились с отшельником Ильей.

В центре города говорили, что жители города не желают видеть ни Шанхай, ни занимающих его приезжих. В центре города говорили, что здесь работает только мафия, только криминальные элементы, что это опасная, неправедная территория. Нам рассказывали легенды об этом месте, о борделях, устроенных для работающих в Москве узбеках, о секретном входе на секретную ветку метро, благодаря которой представители номенклатуры могли уехать из города. Уехать на Восток. Кстати говоря, туда мы и сами отправимся послезавтра.

До всех революций жители Шанхая, вне всяких сомнений, отправились бы жить в станицу к казакам. Но настоящих казаков уже не существует. Нет больше войска из вольных и беглых людей, которые могли бы противостоять официальному городу и защитить мастеров. А значит, нет больше места для таких, как Илья, прошедших психиатрическую больницу, зарабатывающих в гаражах деньги, чтобы выучить своих детей. Больше нет места для тех, кто не похож на типичного обитателя, каким его рисуют создатели новой Москвы.

Илья. Мы звоним ему. В трубке раздается его голос. Обычно насмешливый и нездешний, на этот раз он лишен всяких интонаций. Это тусклый голос угрюмого человека. Нет, он не хочет сюда возвращаться. Мы увидимся с ним в его родном районе – в Братеево.

В дыму горящих здесь останков Шанхая медленно двигаются призраки. С трудом можно различить рабочих из Центральной Азии, продолжающих снос, бывших владельцев гаражей, которые пришли собрать все, что только смогут найти, сборщиков металлолома и мародеров. Даже Шанхай перерождается. Итак, Марк-Антуан достает свой микрофон, я вынимаю свою видеокамеру и, в сопровождении Людмилы, которая переводит нам слова местных обитателей, мы отправляемся на поиски того, что осталось.

♦ Ils ont marché sur Shanghai !

On venait en visite. Visiter Ilya l’ermite ou shaman des garages.


Lire la suite

♦ Attention ! Le film est une arme !

Modèle de caméra-fusil développé par le cinéaste Alexandre Medvedkine, également auteur du ciné-train qui parcourra l’URSS au cours de l’année 1932.







Caméra bricolée par ses soins lorsqu’il travaillait au front, elle lui permet de filmer d’une manière inédite la Deuxième Guerre mondiale : il recrute des soldats volontaires parmi les bataillons disciplinaires et forme des équipes de deux à trois personnes dont une à qui il confit une de ces fameuses caméras, dont le manche est celui d’un fusil. Deux d’entre eux pouvaient alors capturer un Allemand pendant que le troisième filmait. Cette technique lui permet d’une part d’être au cœur de l’action et au plus proche de la réalité, les soldats en question pouvant ainsi filmer leur « cible ». D’autre part, c’est un moyen d’outiller les soldats et de les laisser maîtres de leurs images ; acteurs de la guerre, mais aussi de ses représentations.



Cette anecdote est racontée par Chris Marker dans son film adressé à Medvedkine, « Le tombeau d’Alexandre », à la cinquième lettre.

« Mais il fallait bien que tu inventes une façon inédite de filmer la guerre. Et l’image du pêcheur chinois allait réapparaître sur fond de bataille, car cette fois, c’est aux soldats que tu apprendrais à pêcher. »

♦ Москва. А мы шагаем по Шанхаю. Эпизод 1 «Давно я вас поджидал».

Мобильный город окружен таинственностью. Его пространство живет во власти тайн и криминальных действий. И параллельному городу Москвы, его гаражам, контейнерам, торговым павильонам и рынкам, не удалось этого избежать.

Lire la suite

♦ Проект Махновщина

Проект Махновщина – первый из исследовательских (практических и теоретических) проектов группы Echelle Inconnue – был начат с анализа мобильной городской и внегородской архитектуры двух регионов: Нормандии и Большой Москвы. Данная работа представляет собой интерактивное пространство анализа видеоматериалов, текстовых и картографических материалов, а так же отображает процесс их обработки. Исследование ведется архитекторами, географами, дизайнерами, социологами и экономистами и представляет собой прообраз, основу для архитектурных, в том числе, мобильных, проектов (2014-2016). Но, прежде всего, речь идет о создании фильмов совместно с жителями этого иного, мобильного, города. Эта работа обращается к традициям передвижного французского кинематографа и советского агитпропа.

Lire la suite

♦ Un camion navigue-t-il?

Sandrine, polletaise travaillant au chantier naval et vivant en yourte et en camion.

Lire la suite

Makhnovtchina / cycle urbanismes combattants
atelier cartographique de campagne


stany cambot / échelle inconnue
www.echelleinconnue.net mel@echelleinconnue.net


propulsé par DotClear